“Вопрос к прочитавшим роман Л. Улицкой:
А как вы трактуете заглавие “Зеленый шатер”?
Не претендуя на ах-прочтение (а возможно, напротив, претендую на нелепость),
думаю, что ЗШ – это тот самый зеленый шалашик, который сооружается на время еврейского праздника Суккот, т. е. сукка.
Об этом нет ни слова в романе.
Символическая сукка здесь (да и сама картинка обложки говорящая) как напоминание о скитаниях (в романе – о русской истории ХХ в.),
о ловушках человеческих, которые не зависят никак от стоящих во главе страны монстров – всех времен, иными словами, чтобы помнили”.

А Ольга Балла написала целый обзор мнений, высказанных на встрече. Можете обсудить его у нее в ЖЖ, а можете просто прочитать здесь, под врезкой.

“Пора уже наконец добраться до рефлексии о Читательском клубе Жени Вежлян vejlyan и Лизы Пономарёвой beth4ever, на котором мне случилось быть 15-го марта и который на сей раз был посвящён роману Улицкой «Зелёный шатёр».

И что я вам скажу: опыт оказался интересным. Достойным более медленной и внятной рефлексии, чем та, что я тут сейчас напишу, ибо я-то собираюсь записать – чтобы они не забылись и пригодились для дальнейшей переработки – всего лишь некоторые формулировки, нащупанные в не очень привычном и очень мало мне свойственном процессе устного (да ещё публичного) думания. Записанное – по крайней мере в моих руках – всегда надёжнее и жизнеспособнее. Поскольку пишу через неделю по памяти – большая точность в передаче происходившего тогда маловероятна, но собственные основные внутренние ходы тогда же и были записаны – с ними легче и «аутентичнее».

Надо признать, что после того, как я предшествующей ночью начиталась разных читательских мнений о «Зелёном шатре», среди которых было довольно много осуждающих, – мне захотелось встать на позицию её оправдания, – испытать, так сказать, эту позицию изнутри, прощупать её возможности. Прочиталась эта книга у меня в своё время не просто с лёгкостью, но с великим удовольствием, за которое мне было несколько стыдно перед самой собой, ибо в тексте чувствовалось чересчур много от беллетристики – облегчённой, упрощённой, ориентированной на узнавание разновидности литературы, да и с дидактической составляющей – массовой. Интеллигентская массовая литература, думала я (издавна приучившая себя не доверять слишком комфортному чтению – чтение, дескать, должно взламывать границы, выбивать из рамок, устраивать когнитивные и прочие диссонансы). Это упрощение, некоторая заданность персонажей и ситуаций мнилась мне иной раз даже царапающей грань карикатурности. Что не мешало мне, повторяю, читать с узнаванием и удовольствием.

Однако при дальнейшем рассмотрении текст стал выглядеть сложнее, нетривиальнее, хитрее, чем показалось вначале.

(Стоит, видите ли, избрать позицию, как материал начнёт укладываться в неё сам собой Во всяком случае, материал оказался чрезвычайно благоприятным и стимулирующим для проекций – а проекциями, подозреваю я, человек, как правило, и читает. Тот текст воздействует сильнее всего, который активнее прочих провоцирует проекции и домысливания.)

В адрес Улицкой приходилось мне читать в интернете упрёки и в том, что она чересчур идеологична и даже дидактична, упрощает советскую власть. Прежде всего подумалось о том, что сама эта беллетризация, идеологизация и сопутствующие им упрощения – приём, и весьма умышленный. Это – первичное литературное оформление диссидентского опыта, придание ему первичного литературного статуса – перевод его из стадии опыта биографического, «сырого» на следующий, более отрефлектированный и культурно значимый уровень. Именно первичный – упаковка его в готовые формы, – чтобы затем уже можно было подвергать его обработкам более сложным, – вплоть до того, чтобы не оставить от первоначальной упаковки и сопутствующего ей осмысления камня на камне. Просто чтобы было от чего отталкиваться, идучи дальше – чтобы было что отрицать, если угодно. (Это – формула пережитого автором времени, а формула поневоле – упрощение.)

(Что касается – это уже немного в сторону, – задетого на обсуждении вопроса о том, «должна» ли литература воспитывать, – я бы сказала, что, независимо от того, «должна» или нет, занимает или нет она поучающую позицию – она воспитывает и так, в любом случае: просто уже тем, что расширяет наши границы, даёт прожить – изнутри, в отличие от, скажем, кино – чужой опыт, делает нас более восприимчивыми к другому и чужому.)

Женя Вежлян на обсуждении сказала, что здесь может быть и некоторое пародирование форм «воспитательной» беллетристики советского времени – типа «Витя Малеев в школе и дома», – «соцреализм, вывернутый наизнанку», опрокидывание этой поэтики, демонстрация, как она устроена – и подрыв её изнутри.

Впрочем, сказал кто-то и о том, что никакой тут нет первичности, потому что на самом деле художественные тексты о диссидентах уже были. (Один присутствовавший на Клубе студент Литинститута даже утверждал, что на эту тему уже так много написано, что и говорить об этом не хочется.) – Но если и так, они вряд ли были фактом именно массового внимания – а комфортный в чтении роман Улицкой не одним только тиражом (200 тысяч, если хорошо помню – это ж ого-го!) адресуется скорее к нему. Мне трудно не вкладывать в слово «массовый» пренебрежительного оттенка, но я уж постараюсь, есть ради чего: один из обликов массовости – универсальность, – по крайней мере, предполагаемый. – В конце концов, массовое сознание – это культурная матрица, нижний культурный слой, на котором держатся более изощрённые построения, – хранилище «очевидностей», и попадание в неё – со своеобразной периферии – диссидентской темы есть несомненный показатель её, темы, культурного «созревания».

Отсутствие явного сюжета и обилие персонажей, из которых иные, вынырнув ненадолго, вскоре исчезают в безвестности навсегда, чувствуется мне относящимся скорее к достоинствам текста. Во-первых, потому, что это попросту кажется более настоящим (сюжет – это всё-таки искусственность и заданность; а «в жизни» / «наяву» персонажи только так себя, как правило, и ведут), а во-вторых, потому, что там есть нечто более глубокое, чем сюжет: линии жизни. Которые точно так же переплетаются, пересекают друг друга, запутываются в узлы и потом иногда распутываются, как и «наяву» (это слово меня больше тянет употреблять в противопоставление литературе, – не «жизнь» противоположна ей, литература тоже жизнь, да ещё какая, – но она видится мне скорее сродни сну – области снов наяву. Которые, разумеется, тоже ещё какая жизнь).

Что касается «негероичности» главных героев, того, что ни один из них не стал диссидентом (как и третий, живущий только музыкой герой Саня – не-диссидентом, – просто чужим происходящему) в результате акта выбора, а оказался в это втянут скорее потому, что «так получилось», – это может быть связано с тем, что роман – ещё и о том, как вообще люди вовлекаются в историю. Они ведь действительно, в большинстве, вовлекаются в неё превосходящими их силами, которых в полном объёме они не могут и вряд ли стараются проследить: просто «так получается», а потом, уже на втором шаге, мы с этим получившимся как-то взаимодействуем, принимаем решения внутри него. Но самое крупное – втягивает. Это, словом – об уделе человеческом, о силах, которые нас ведут, используя для того наши внутренние и биографические предрасположенности.

Мне очень понравилась в своё время мысль Димы Бавильского paslen’а (я её опять-таки по памяти передаю), что на самом деле, в точном соответствии со своим названием, это роман о смерти – той, что принимает и примиряет всех в своём Зелёном Шатре. Я немного додумала эту мысль в том направлении, что это – ещё и о преодолении истории и биографии, об освобождении от них – которое только со смертью и возможно и до которого внутри этих истории и биографии, как внутри кокона, надо ещё дозреть – чтобы в конце, достигши стадии Imago (название одной из глав и, насколько я знаю, всего романа в западных переводах) из этого кокона вылететь бабочкой – во что-то такое, чего мы уже не можем себе представить. В частности, уж не поэтому ли роман длится от смерти до смерти? – от Сталина до Бродского: после смерти таких знаковых людей, которые самим своим присутствием в мире много чего определяли – тоже лопается очередной кокон, из которого куда-то – в неосвоенные пространства – вылетают оставшиеся жить. В жизни коконов много.

(Кстати, то, что время романа рваное и то, что было позже, описывается раньше – не потому ли тоже происходит, что здесь сделана попытка взглянуть на время и происходящее в нём как бы сверху, оттуда, где прошлое, настоящее и будущее – видятся одновременно и на равных правах, потому что времени там уже никакого нет?)”

Вот наши гости. Например, старшеклассник Илья )


Или вот, говорит литературовед Элеонора Шафранская, смотрит критик Марианна Ионина, отвернулась Анастасия Безносова-Близнюк, рядом неизвестная читательница.

Бабушка. Бабушки были круты.

Остальные фотографии в фотоблоге Ольги.

15 марта 2011 года в зале презентаций ТД «Библиоглобус» в 19.00 состоится заседание Дискуссионного Читательского клуба «Минус один».

Ведущие – литературный критик Евгения Вежлян и автор блога Втопку.Ру Елизавета Пономарева – приглашают всех читателей и нечитателей принять участие в обсуждении нового романа Людмилы Улицкой «Зеленый шатер».

Наши обсуждения – это живой диалог о литературных новинках, в котором на равных участвуют известные литературные критики, обозреватели ведущих московских изданий, лауреаты литературных премий – и простые читатели.

Тема дискуссии о «Зеленом шатре» – «Людмила Улицкая: новая классика, или добротная беллетристика?».

По всем вопросам звоните: 8-916-614-08-51 (Евгения Вежлян)

“Живую публичную дискуссию о современной литературе давно подменили лаконичные рецензии литобозревателей на жалованье. Толстожурнальная аналитика, увы, существует в глухом пространстве для своих. Проекты, подобные «Дискуссионному читательскому клубу» Евгении Вежлян, на заседаниях которого регулярно обсуждаются актуальные литературные темы, прекрасны и полезны, но тоже поют слишком тихо”.

Постараемся запеть погромче. )

“22 января в зале презентаций московского книжного магазина «Библио-Глобус» состоялась встреча читательского клуба «Минус один». Тема встречи: «Двадцать лет истории – и одна ошибка: перечеркнул ли «Цветочный крест» репутацию «Русского Букера»?»

Еще до начала обсуждения к одному выводу можно было точно прийти. Решение букеровского жюри задело многих, и такого количества участников в клубе мы не видели, кажется, со скандальной встречи, посвященной творчеству Веры Полозковой.
Помимо постоянных участников, в зал презентаций спустились, например, писатели Дмитрий Данилов, Сергей Шаргунов, Юрий Гиренко. Пришла и критик Мария Ремизова – участница того самого коллектива профессионалов, что внезапно прославил «Цветочный крест» на всю страну.
К счастью, не все в зале были критиками и писателями, заходят к нам и нормальные люди, которые не знают список букеровских лауреатов наизусть. Так что, начали мы с небольшого вступления. Премия «Русский Букер», начиная с 1991 года, вручалась авторам 19 романов. Согласно информации с сайта премии, «Букер» является самой престижной литературной наградой страны. Его цель – «привлечь внимание читающей публики к серьезной прозе, обеспечить коммерческий успех книг, утверждающих традиционную для русской литературы гуманистическую систему ценностей».
Заявление спорное. Из любопытства я проверила, есть ли отзывы на книги лауреатов «Русского Букера» на нашем сайте: в конце концов, где еще искать читающую публику, как не на livelib.ru. В большинстве случаев книг нет даже в базе. А значит, серьезно говорить о «привлечении внимания» и «обеспечении коммерческого успеха» мы не можем.
Не удивительно, что первый же взявший слово читатель, постоянная участница клуба, Елка, предположила, что не будь «Цветочного креста», его бы стоило выдумать. Ведь если раньше «Букер» существовал в какой-то иной читательской вселенной, то теперь о нем узнало множество народу. Другое дело, что узнали не с лучшей стороны, но пиар есть пиар.
Правда, мы тут же выяснили, что, конечно, выдвижение «Цветочного креста» не задумывалось как рекламный ход, да и вообще, судя по всему, не обдумывалось лишний раз.
Мария Ремизова честно рассказала о том, как «Букер» дошел до жизни такой. У жюри премии с самого начала не было единой платформы, единого соображения на тот счет, что считать хорошим романом, и романом вообще. Сама Мария была категорически против книги Колядиной. Но когда дошло до выбора, в дело, видимо, вступило коллективное бессознательное. Что-то глубоко по Фрейду. Только так можно объяснить это невероятное решение – выбрать книгу не просто «никакую», среднюю или «так себе», а совершенно ужасную. Книгу с претензией на историчность от автора, лишенного чувства истории, книгу с претензией на новый стиль от автора, лишенного чувства языка… Продолжать можно долго.
Дмитрий Данилов назвал это коллективное бессознательное другими словами – по всей видимости, жюри попутал бес. Правда, путал долго. Сначала как-то сунул свой хвост, то есть крест, в длинный список – а книга не должна была пройти даже этот фильтр. Потом бес проник и в список короткий. И, наконец, очутился непосредственно в подсознании членов жюри. Может, в следующий раз заранее освятить помещение? Учитывая антиклерикальную направленность романа, думаю, представители РПЦ возражать не будут.
Сергей Шаргунов предположил некую связь между вручением премии именно «Цветочному кресту» и близкими по времени событиями на Манежной площади. Может, в воздухе как раз витал некий заказ на «русский дух»? Эту мысль развил Юрий Гиренко. Жюри «Букера», решил он, хотело, во-первых, чего-то глубоко «русского», посконного. Во-вторых, нового, необычного. В-третьих, чтоб из глубинки – московская литературная общественность вечно надеется, что раскопает вдали от столицы нечто невероятное, вроде Грааля. Раскопали. Но явно не то, по всем трем пунктам. Такая матрешка made in China.
Часть выступавших, в итоге, высказались вообще за отмену всяческих премий. Другие отметили, что истина, так или иначе, всегда проявляет себя, а о дурных книгах просто забывают.
Затем обсуждение неизбежно свелось к оценке самого романа, и мне пришлось выступить в роли адвоката дьявола. Я считаю книгу не ужасной, а средней. Она, разумеется, не годится для «Букера», у нее есть ряд явных недостатков, но это нормальная книга «второго ряда», местами смешная, с занимательным сюжетом, с попыткой нести доброе-вечное. А намерения автора ведь тоже нужно хоть как-то учитывать.
Ситуация с «Цветочным крестом» напоминает мне такую невозможную сцену – где-нибудь в провинции проходит местное соревнование тяжелоатлетов. Один из претендентов делает подход к новому весу и даже, ура, берет его! Журналист местной газеты готовится к интервью, тренер утирает пот со лба, зрители шумят… И тут в зал заходят представители Олимпийского комитета и вешают нашему герою на шею натуральную золотую медаль.
Спортсмен не станет от этого хуже, как и его результат. Но теперь негодуют настоящие олимпийцы. Действительно, пошли разговоры о том, что другим кандидатам «в Букера» негоже находиться в одном списке с таким автором. А что еще хуже, середнячки и даже откровенные двоечники от литературы бросились высмеивать и Колядину, и премию, и всех ее лауреатов, рядом с чьими книгами их опусы и не валялись.
В общем, мнения о «Цветочном кресте» поделились между «терпимо» и «кошмарно». Участники стали вспоминать похожие произведения, например, худшие образцы из «Роман-газеты» 90-х, которые так замечательно шли на растопку на даче. Истинные поклонники Колядиной (такие встречаются в сети) к нам так и не явились. Кое-какие еще голоса в защиту книги поднимались лишь в том смысле, что нехорошо все-таки ругать автора, прочитав одну-две страницы его книги. А так поступили многие сетевые острословы. Но и в этом вина «Букера»! Не будь его, тролли бы об этой книге и не узнали. Они смеются над тем, что легче спародировать, а «Цветочный крест» — книга, в данном смысле, беззащитная как котенок на третьем транспортном кольце.
Хотя, переживать стоит лишь за справедливость. Сам автор, кажется, нисколько не пострадал из-за бурной реакции читателей. Более того, в очередном номере журнала «Вологодская литература» уже вышло продолжение «Цветочного креста»! Кстати, процитирую заодно и описание этого славного журнала: «Литературно-публицистический журнал «Вологодская литература» адресован мыслящей аудитории, имеющей вкус и осведомленной о высоком предназначении печатного слова, призванного быть словом правды, добра и любви».
В финале встреч читательского клуба обычно проходит голосование «В топку или на полку» отправить обсуждаемую книгу? На этот раз, по понятной причине, обошлись без него. Что же касается темы нашей встречи «Перечеркнул ли… репутацию» – честно, мы просто забыли ответить на этот вопрос. Давайте выждем год и посмотрим, что станет с «Русским Букером», а что – с творчеством Елены Колядиной.
На следующей встрече, которая состоится в марте, мы собираемся обсудить новую книгу Людмилы Улицкой «Зеленый шатер», а также прочие произведения автора, в том числе и «Казус Кукоцкого», сделавший Улицкую в 2001 году лауреатом, извините, «Русского Букера».
Будем рады видеть вас и услышать ваши мнения!

О букеровских лауретах на livelib.ru
Всего несколько читателей нашлось у таких книг, как «Генерал и его армия» (Георгий Владимов), «Взятие Измаила» (Михаил Шишкин), «Вольтерьянцы и вольтерьянки» (Василий Аксёнов), «Без пути-следа» (Денис Гуцко). Относительно известными можно назвать произведения «2017» (Ольга Славникова), «Матисс» (Александр Иличевский), «Время женщин» (Елена Чижова) и, разумеется, злосчастный «Цветочный крест» (Елена Колядина) – впрочем, последний не получил ни одной оценки «понравилось». Лидерами оказались «Библиотекарь» (Михаил Елизаров), «Белое на черном» (Рубен Давид Гонсалес Гальего) и, конечно, «Казус Кукоцкого» (Людмила Улицкая). Но вряд ли можно заявить, что именно «Букер» прославил последних трех авторов.
Просмотрите весь список лауреатов сами и подсчитайте, сколько вам известно книг «утверждающих традиционную для русской литературы гуманистическую систему ценностей». Книг, не прочитав которые, мы, по идее, не достойны называться читателями.

О клубе «Минус один»
Читательский клуб «Минус один» назван так, во-первых, в честь места сбора – зал презентация магазина «Библио-глобус» на Мясницкой находится в подвальном (минус первом) этаже. А, во-вторых, отражает убеждение организаторов – читатель имеет право на собственное мнение. На свой «+1» или «-1» в комментариях в любому литературному произведению.
Всего в рамках клуба за 3 года его существования прошло 19 встреч. Ведущие клуба: профессиональный критик Евгения Вежлян и непрофессиональный критик Елизавета Пономарева (создатель сайта vtopku.ru). Особенность наших мероприятий в том, что мы как обычных читателей, так и специалистов: критиков, педагогов, литературоведов, писателей. Мы хотим соединить и обогатить два этих, далеко разошедшихся, мира. А вот авторов обсуждаемых книг мы никогда не зовем (так что не надейтесь на автограф-сессию). Мы считаем, что это условие позволяет нам сохранить свободу мнения. Вход на встречи свободный. Анонсы вывешиваются на сайте chitclub.ru.

Встречи нашего клуба – это дискуссии представителей литературно-критического и читательского сообществ, посвященные актуальным явлениям современной литературы. Мы решили назвать наш клуб «Минус один», поскольку наше встречи проводятся на минус-первом этаже магазина «Библио-Глобус», и поскольку мы утверждаем право каждого читателя на свой «минус» – независимую оценку прочитанного.

Предметом обсуждения на сей раз станет премия «Русский Букер», старейшая независимая премия в новой России. В этом году ей исполняется 20 лет. На сайте премии цель, которую перед собой ставили ее создатели, формулируется так:
«привлечь внимание читающей публики к серьезной прозе, обеспечить коммерческий успех книг, утверждающих традиционную для русской литературы гуманистическую систему ценностей».
Последнее решение премиального жюри – присвоить награду роману Елены Колядиной «Цветочный крест» – отбросило премию далеко от заявленной программы и вызвало недоумение и отторжение читающей публики. Акелла промахнулся.
Закончилась ли на этом история «Русского Букера»? Каково действительное значение премии в истории новейшей русской литературы? Мы собираем литературных критиков и заинтересованную читательскую общественность, чтобы попробовать найти ответ на эти вопросы.

Спасибо “Библио-глобусу”!

На этот раз читатели и критики соберутся, чтобы обсудить роман писателя Германа Садулаева «Шалинский рейд», который был опубликован в №1-2 журнала «Знамя» за 2010 год. В прошлом году Герман Садулаев стал финалистом премии «Национальный бестселлер», в этом – вошел в шорт-лист премии «Русский Букер», несправедливо не получив его.

Герман Садулаев известен как автор смелой, социально направленной прозы. Садулаев – чеченец, который пишет о чеченской войне, показывая ее «изнутри». Недавно его имя узнали даже те, то не интересуется современной русской литературой. Неосторожно высказавшись в газетном интервью о ситуации в Чечне, он навлек на себя гнев и угрозы чеченских властей.
Но если бы у нашей общественности была привычка читать новые романы наших писателей, то «Шалинский рейд» – без всяких медийных подпорок – произвел бы эффект разорвавшейся бомбы. Члены Дискуссионного читательского клуба решили обсудить книгу на заседании – в знак протеста против несправедливости по отношению к ее автору, и, тем не менее, беспристрастно.

“История про библический глобус
Зашел в книжный магазин – ба! – а там мочат Иличевского. Не его лично, впрочем, а его книгу.
Ну тут я выпятил живот и говорю:
- Я, я впишусь за братка дорогого! Ну, суки, кто первый?
Тут присутствующие залепетали, задергались и стушевались.
Однако, чтобы меня унизить, спросили, знаю ли я, что такое мозжечок. Я ответил, и, даже поймав какого-то зазевавшегося читателя, показал.
Все притихли, и только смотрели, как этот читатель забавно подёргивает ногами на полу.
Итак, все прониклись тщетой сущего, но на всякий случай я сломал пару стульев, прежде чем уйти в дождь.
Извините, если кого обидел”.